Ноябрь запахивает ворот куртки, реанимирует навык заматывания шарфа, заполняет заявку на пуховик. Неодобрение за долгий сон в воскресение — звук скребущей снег лопаты во дворе. Каким бы ни был белым только выпавший, разными красками играет настроение, предвкушая странный декабрь в ожидании другого Нового. Он стал другим еще весной и вот теперь в конце декабря по-настоящему шмякнет печать на приговор неизбежных перемен. Но счастью все не по чем.

До снега рукой подать. Вот он , на вытянутой руке. Идет. Падает. Кружится. Как будущее. Оно тоже идет, падает, кружится. И я. Как снег и будущее.

Проскользнув чуть чуть гололедом, раскисла и заморосила как развязавшая пьяница, осень. В неопределенном виде все через день-неделю. Как будто будущее прикрылось маской и не хочется никому ошибаться в озвучивании догадок. И перемены только в пластинках жалюзей, что под властью пластмассовый трубки утром и вечером создают приват. А бутылка безалкогольного вина в субботу как белый флаг.

Октябрь — время одинакового человека. Чтобы он не говорил и что бы не делал, он все равно останется одинаковым. Какую бы верхнюю одежду он не поменял или какую обувь он бы не достал из коробок, он остается одинаковым. Он будет одинаково ценить одиночество в начале месяца и в конце, одинаково рад утру и одинаково уставшим к ночи. Будет одинаково встречать друзей и готовить одинаковую пищу.

Хорошо, что он так же одинаково в октябре счастлив. Готовясь быть не одинаковым с октябрьским собой в ноябре.

А пока октябрь. Время одинакового человека.

Двадцать первое октября тридцать первым декабря ворвалось через «Пролетая над гнездом кукушки». Джек Николсон — лучший кандидат на Деда Мороза после 40. Время надевать спасательные жилеты, доктора! У каждого внутри свой Макмерфи.