Последний день месяца безвкусным молочным коктелем. Как будто зима наскребла остатки чистого снега и выдала за желаемое, присластив для маскировки.
Февраль был не таким как всегда. Депрессия стала лучшим посредником между мной и мной. Настойчиво усаживала меня напротив меня и требовала диалога. Не спросив и не ответив всего, что хотел бы, я все же впервые за долгое время услышал свой голос. Увидел за порослью забытое лицо и купил кассету лезвий для бритья.
Февраль разговорил. Внутри. И разомкнув губы, на прощание сказал, что все это надо было, чтобы я вновь начал улыбаться. И не только губами.

Ответственность бабушкиным старым бидоном в детстве.

Она вручала его с горстью мелочи на молоко. Магазин отрывался только с 10-00, а жизнь манила событиями с момента, когда исчезали спины взрослых в конце улицы, ведущей в очередной рабочий день. Мелочь еще можно было протолкнуть поглубже в угол кармана, а вот бидон…Его нельзя было оставить у столба дома и у не доколотой старшими пацанами кучи дров, на крыльце дома или бросить в траве у палисадника. Его нужно было постоянно таскать с собой. Раздражение добавляла крышка, которая как ограничитель детской скорости предательски слетала в самый неподходящий момент.

И в состоянии постоянного «бидонного ограничения» я проводил летнее утро. Пока наполненный разлитым из фляг молоком, бидон не возвращался домой, занесенный на веранду, где бабушка хлопотала в ожидании внука.

Ритуально выложив на край стола сдачу, на котором уже была горка муки , тесто и скалка и поставив бидон, я мчал на улицу, не отягощенный звуками брякающей крышки и крутящейся деревянной ручки над ней.

Прошли десятилетия. Бабушки давно нет. И бидоны давно сменили картонные коробки с разлитым где-то молоком. Но желание поскорее оставить на крою стола мелочь и наполненный бидон на веранде всплывает все чаще…

Депрессия, такая единственная в году, в этот раз обидчивой молодой репетиторшей, нанятой февралем. Как будто у нас чивава и она безразлично подав мне самоучитель, сказала номера упражнений и отвернулась к окну.

Стоит и бессмысленно смотрит за стекло. А мне не хватает ее холодной руки, которая касанием останавливает мой торопливый подчерк-суету. Недовольного лица, что заставляет меня ощутить даже мелкие неудачи-помарки безразмерной пустотой. Так хочется услышать даже ее тихое : «Будущего все равно нет…» как истинный голос зимы, остановивший и усыпивший все и вся.

И могло бы показаться, что сейчас сделаю в спешке все задания и бежать . Но понимаю, что спешу просто поднять глаза на ее спину и буду бояться моргнуть, приравняв каждый хлопок ресниц к краже этого визуального смысла у себя самого.

У меня в году есть только месяц с тобой. Повернись. Побудь со мной. У нас осталось так мало времени. Дай уткнуться тебе в плечо и зарыдать глубоко внутри, пытаясь процарапать скалу ногтями-чувствами. Осталось так мало времени вместе.

Забытым не закрытым окном февраль. Погода позволяет оставлять дома шарф и перчатки. Не требует быстрых перебежек от тепла к теплу и согревающего кофе. В это раз у нас с февралем как отношения еще у не разъехавшихся бывших на съемной квартире: все решено, но надо дождаться до конца месяца.

Ощущение,что все лучшее весной будет по «горящей путевке». Заранее ничего не может сказать точно. И может быть в этом есть часть моей вины: я не сказал, чего хочу.

А хочется чуть меньше вещей и и проще планов-рисунков на оборотке и оставить там место для другого, но не чужого, подчерка.

Завтра обязательно закрою окно.

Февраль липким фиником с косточкой. Оставляет желание смыть с пальцев и требует аккуратно разжевывать.

Февраль закатившимся чем-то таким тут же нужным под диван, до чего чуть чуть, на сантиметр бы еще и достать.

Февраль «давай останемся друзьями», когда самое главное ими не остаться в любом случае.

Февраль отпущенным псом, который не понимает, что можно бежать на свободу.

Февраль лицом к стене и голой спиной. когда хочется врасти в тишину комнаты и закольцевать дыхание.

Февраль заевшей молнией куртки, в которой во внутреннем кармане СЕЙЧАС.