Архив рубрики: Заметки

Семнадцатым днем

Забытым не закрытым окном февраль. Погода позволяет оставлять дома шарф и перчатки. Не требует быстрых перебежек от тепла к теплу и согревающего кофе. В это раз у нас с февралем как отношения еще у не разъехавшихся бывших на съемной квартире: все решено, но надо дождаться до конца месяца.

Ощущение,что все лучшее весной будет по «горящей путевке». Заранее ничего не может сказать точно. И может быть в этом есть часть моей вины: я не сказал, чего хочу.

А хочется чуть меньше вещей и и проще планов-рисунков на оборотке и оставить там место для другого, но не чужого, подчерка.

Завтра обязательно закрою окно.

Февраль февралем

Февраль липким фиником с косточкой. Оставляет желание смыть с пальцев и требует аккуратно разжевывать.

Февраль закатившимся чем-то таким тут же нужным под диван, до чего чуть чуть, на сантиметр бы еще и достать.

Февраль «давай останемся друзьями», когда самое главное ими не остаться в любом случае.

Февраль отпущенным псом, который не понимает, что можно бежать на свободу.

Февраль лицом к стене и голой спиной. когда хочется врасти в тишину комнаты и закольцевать дыхание.

Февраль заевшей молнией куртки, в которой во внутреннем кармане СЕЙЧАС.

Детективный сериал про веру

не спеши, февраль

За руку и в полной темноте ведет февраль. Он завязал глаза и разрешил спотыкаться и даже обтирать известковые стены. Он заверил, что надо бояться насмешек только от самого себя и радоваться смеху других над собой. Смех продлевает жизнь. И значит может быть ты единственный их эликсир бессмертия.

Алкоголь сменился коробками 1% кефира. Но рок-н-ролл как и прежде в каждом выход на сцену. Сцену, которая начинается за дверью дома. Коридор как гримерка  с обязательным зеркалом у выхода для нанесения грима и для снятия маски по возращению. Клавишами-буквами звучит очередной текст.

За руку и в полной темноте ведет февраль. Он не даст мне упасть. Он сжимает в кулаке плату от тебя. За мою безопасность. Спасибо!

Отчего, февраль?

12 месяцев как 12 близких в разные моменты года, родственников.

Май, конечно, мама. И в названии МА и во всем начале начал, без которых нет чего-то важно-нужного. В своем так любимом мною платье и босоножках, которые появляются из дивана перед самым ожидаемым теплом.

Июнь — родной старший брат, утягивает постоянно в суету. Его ждешь, потому что с ним интересно и много открытий. И первые с ним гаражи, и мопед с толкача и «солдат» с приехавшими на «дачи», пацанами.

Июль — младший. Нежный и плавный, и даже слезы-дожди его теплые и простые в понимании. Любит он прислониться украдкой щекой к плечу и оставить белую полосу от растянутой майки.

Август — старшая сестра. Красивая, с бархатной кожей, и ей можно вовзращаться домой после темноты. Вечерняя гитара на лавке только для нее, и тот в «бескозырке» с рассказами про Одессу видит в ней единственную причину приходить в наш двор.

Сентябрь — тетка из столицы. Вся недоступно модная и капризная как говорят, но я не замечал. С зонтом, который всегда с ней(пусть и открывает его редко),со звонким за рюмкой: «Я свое бабье возьму!».

Октябрь — дед. Кашляет ненастьем и ворчит, что пора затапливать печь. Смачивает мякиш черного хлеба в растительном масле и чмокает губами- лужами.

Ноябрь обернулся бабушкой. Куда ей без деда и первый снег его как утренняя ее стряпня- любима и мила. И узнать ее можно всегда по шали-теплому гардеробу.

Декабрь — батя. Он достает до верхушки елки и верховное право водрузить звезду — его. Батя — весельчак. Время с ним пролетает быстро и сумбурно.

Январь — родной брат отца, балагур и лентяй, который все никак не может «раскачаться» в жизни и который все время обещает, что возьмется за то и за это, и всем покажет.

И вот ты, самый мне загадочный сейчас. Дядькой по чьей-то линии, как бы родственник, не всегда вспомнишь, чей и по какому колену. Молчаливый и с хриплым кашлем, шоркающий ночью через порог покурить в сенки, в заношенном тельнике. Касающийся моей шеи шероховатой дугой мозолей, взъерошивающий волосы с грустной улыбкой в глазах. Мы часто остаемся одни с тобой у потрескивающей печи в кухне, пока гудит вся родственная ватага в большой комнате-зале.
И ты вынимаешь из меня скупую правду про непринятую мою дружбу соседской Лизкой, постыдный страх перед завтрашней потасовкой с переулковскими и переживания из-за подростковых прыщей.А когда насытившись откровением замолкаю, смотришь на огонь, как будто сжигая все это мое.

А утром берешь меня в поездку на загадочный вокзал, встречать старшую мамину сестру с мужем — март и апрель, которые так недолюбливают тебя. И чтобы никого не теснить, заносишь их чемоданы и меняешь на свой старый рюкзак. И в суете уходишь опять до следующего раза. А я, засыпая после общения с каждым из родственников, все равно вспоминаю мозолистую дугу на своей шее и посиделки на кухни у печки.

Февраль, отчего я в тебя так влюблен…